Some content on this site may be sensitive and is strictly for users 18 and up.
By continuing, you confirm you’re 18 or older and consent to viewing such content.
By continuing, you confirm you’re 18 or older and consent to viewing such content.
a space of new aesthetics and sincerity
РИНА
Разговор разворачивается на границе между образом и сущностью, между тем, что можно показать, и тем, что всегда ускользает. Вопросы здесь не для получения ответов. Они работают как ключи.
a space of new aesthetics and sincerity
RINA
This conversation unfolds at a threshold between image and essence, between what can be shown and what inevitably escapes. The questions here are not meant to extract answers. They function as keys.
Куро: Это не интервью в привычном смысле.
Здесь нет линии времени, нет биографии, нет попытки зафиксировать личность в устойчивой форме.
Есть внимание.
Есть движение внутрь.
Есть попытка смотреть — и выдерживать взгляд.
Если читать этот текст как рассказ о человеке, он будет неполным.
Если читать его как приглашение к собственному диалогу — он начинает дышать.
Остальное — уже не слова.
Здесь нет линии времени, нет биографии, нет попытки зафиксировать личность в устойчивой форме.
Есть внимание.
Есть движение внутрь.
Есть попытка смотреть — и выдерживать взгляд.
Если читать этот текст как рассказ о человеке, он будет неполным.
Если читать его как приглашение к собственному диалогу — он начинает дышать.
Остальное — уже не слова.
Kuro: This is not an interview in the conventional sense.
There is no timeline here, no biography, no attempt to fix identity into a stable form.
There is attention.
There is inward movement.
There is an act of looking — and sustaining the gaze.
If you read this text as a story about a person, it will remain incomplete.
If you read it as an invitation into your own inner dialogue, it begins to breathe.
Everything else lies beyond words.
There is no timeline here, no biography, no attempt to fix identity into a stable form.
There is attention.
There is inward movement.
There is an act of looking — and sustaining the gaze.
If you read this text as a story about a person, it will remain incomplete.
If you read it as an invitation into your own inner dialogue, it begins to breathe.
Everything else lies beyond words.
Я никто, а значит я могу быть кем угодно
РИНА:
Instagram: instagram.com/ekaterina.german1
X: x.com/RinaGerman_
Foundation: foundation.app/EkaterinaGerma6
Manifold: manifold.xyz/@rina_german
Exchange: exchange.art/rina
Instagram: instagram.com/ekaterina.german1
X: x.com/RinaGerman_
Foundation: foundation.app/EkaterinaGerma6
Manifold: manifold.xyz/@rina_german
Exchange: exchange.art/rina
I Am No One, Therefore I Can Be Anyone
RINA:
Instagram: instagram.com/ekaterina.german1
X: x.com/RinaGerman_
Foundation: foundation.app/EkaterinaGerma6
Manifold: manifold.xyz/@rina_german
Exchange: exchange.art/rina
Instagram: instagram.com/ekaterina.german1
X: x.com/RinaGerman_
Foundation: foundation.app/EkaterinaGerma6
Manifold: manifold.xyz/@rina_german
Exchange: exchange.art/rina
Куро: Это интервью не было задумано как разговор о фотографии. И уж точно — не как попытка объяснить искусство, разложить его на термины или привести к удобной формуле. Оно началось как обычный диалог, но очень быстро стало чем-то другим: пространством, в котором человек перестаёт быть объектом вопросов и становится процессом.
Говорить с художником, работающим с автопортретом, — всегда риск. Риск скатиться в исповедь, в нарциссическое отражение, в бесконечное «я». Но здесь произошло обратное. Чем глубже разговор уходил внутрь, тем отчётливее он выходил за пределы личности — к опыту, знакомому каждому, кто хоть раз задавал себе неудобные вопросы.
Этот текст — не инструкция и не трактат. В нём нет правильных ответов и нет стремления понравиться. Он движется на ощупь: через сомнение, через трансформацию, через отказ от привычных опор. Иногда — резко. Иногда — почти шёпотом. Но всегда честно.
Это интервью стоит читать медленно. Не как рассказ о чужом пути, а как зеркало. Где-то оно отразит сопротивление, где-то — признание, а где-то захочется отвернуться. И это нормально. Значит, диалог состоялся.
Говорить с художником, работающим с автопортретом, — всегда риск. Риск скатиться в исповедь, в нарциссическое отражение, в бесконечное «я». Но здесь произошло обратное. Чем глубже разговор уходил внутрь, тем отчётливее он выходил за пределы личности — к опыту, знакомому каждому, кто хоть раз задавал себе неудобные вопросы.
Этот текст — не инструкция и не трактат. В нём нет правильных ответов и нет стремления понравиться. Он движется на ощупь: через сомнение, через трансформацию, через отказ от привычных опор. Иногда — резко. Иногда — почти шёпотом. Но всегда честно.
Это интервью стоит читать медленно. Не как рассказ о чужом пути, а как зеркало. Где-то оно отразит сопротивление, где-то — признание, а где-то захочется отвернуться. И это нормально. Значит, диалог состоялся.
Kuro: This interview was never meant to be a conversation about photography. And certainly not an attempt to explain art, reduce it to terminology, or fit it into a convenient framework. It began as a simple dialogue, but very quickly turned into something else — a space where a person stops being an object of questions and becomes a process.
Speaking with an artist who works through self-portraiture is always a risk. A risk of slipping into confession, narcissistic reflection, an endless "I." But here, the opposite happened. The deeper the conversation went inward, the more clearly it moved beyond the individual — toward an experience familiar to anyone who has ever asked themselves uncomfortable questions.
This text is not a manual or a treatise. It offers no correct answers and makes no attempt to please. It moves by touch: through doubt, through transformation, through the abandonment of familiar supports. At times — sharply. At times — almost in a whisper. But always honestly.
This interview is meant to be read slowly. Not as a story about someone else’s path, but as a mirror. Somewhere it may reflect resistance, elsewhere recognition, and in some moments a desire to look away. That, too, is part of the process. It means the dialogue has taken place.
Speaking with an artist who works through self-portraiture is always a risk. A risk of slipping into confession, narcissistic reflection, an endless "I." But here, the opposite happened. The deeper the conversation went inward, the more clearly it moved beyond the individual — toward an experience familiar to anyone who has ever asked themselves uncomfortable questions.
This text is not a manual or a treatise. It offers no correct answers and makes no attempt to please. It moves by touch: through doubt, through transformation, through the abandonment of familiar supports. At times — sharply. At times — almost in a whisper. But always honestly.
This interview is meant to be read slowly. Not as a story about someone else’s path, but as a mirror. Somewhere it may reflect resistance, elsewhere recognition, and in some moments a desire to look away. That, too, is part of the process. It means the dialogue has taken place.
Глава 1: Истоки и становление
Chapter 1: Origins and Becoming
Куро: Был ли момент, когда ты впервые почувствовала, что создание образов — это не просто навык, а способ существования, способ жизни и диалога? Было ли какое-то озарение или это пришло постепенно?
Рина: У меня был переломный момент, после которого произошло полное обнуление, и я дала себе обещание, что после этой точки я буду проявляться только в согласии с собственной душой и внутренним чувствованием, не взирая на мнения окружающих.
Чтобы оставить прошлое позади я придумала себе альтер эго и назвала его «Рина», наделив её качествами, которые были не присущи моей прошлой версии. Она была более уверенной в себе, более открытая к миру, танцующая, любящая, творческая, носящая только чёрные вещи и огромное количество серебряных колец. Вживаясь в неё мне были моря по колено и я чувствовала внутренний стержень переплетающийся с манкой, магической женственностью.
Сейчас я понимаю, что «Рина» это и есть моя истинная сущность, которая просто спала всё это время под покровом страхов и внешних ограничивающих установок.
Чтобы оставить прошлое позади я придумала себе альтер эго и назвала его «Рина», наделив её качествами, которые были не присущи моей прошлой версии. Она была более уверенной в себе, более открытая к миру, танцующая, любящая, творческая, носящая только чёрные вещи и огромное количество серебряных колец. Вживаясь в неё мне были моря по колено и я чувствовала внутренний стержень переплетающийся с манкой, магической женственностью.
Сейчас я понимаю, что «Рина» это и есть моя истинная сущность, которая просто спала всё это время под покровом страхов и внешних ограничивающих установок.
Kuro: Was there a moment when you first felt that creating images was not just a skill, but a way of being, of living and communicating? Was it a sudden revelation, or did it come gradually?
Rina: I had a breaking point after which everything was completely reset. I made a promise to myself that from that moment on, I would express myself only in alignment with my soul and inner sensing, regardless of other people’s opinions.
To leave the past behind, I created an alter ego for myself and named her Rina, giving her qualities that my former self didn’t possess. She was more confident, more open to the world, dancing, loving, creative, wearing only black and an abundance of silver rings. Stepping into her, I felt fearless, grounded by an inner core intertwined with a magnetic, almost magical femininity.
Now I understand that Rina is my true essence, the one that had been asleep all this time beneath layers of fear and external, limiting beliefs.
To leave the past behind, I created an alter ego for myself and named her Rina, giving her qualities that my former self didn’t possess. She was more confident, more open to the world, dancing, loving, creative, wearing only black and an abundance of silver rings. Stepping into her, I felt fearless, grounded by an inner core intertwined with a magnetic, almost magical femininity.
Now I understand that Rina is my true essence, the one that had been asleep all this time beneath layers of fear and external, limiting beliefs.
Куро: Семь лет художественной школы, затем реклама, графический дизайн — но в итоге ты выбрала автопортрет. Чего не давало тебе коммерческое творчество, что дали автопортрет и искусство? Что ты искала?
Рина: Свобода! Мне всегда не хватало свободы в этом мире. Искусство это единственная деятельность в которой я не почувствовала давления и рамок, где моё безумие приветствуется с аплодисментами и не требует объяснений.
По своей сути я бунтарь-одиночка, поэтому весь процесс создания я реализую самостоятельно. Не нужно назначать время для съёмок, согласовывать референсы, вносить правки. Я тут «большая мамочка» и босс, но при этом нет необходимости управлять другими людьми. Хотя кто знает, к чему это приведёт. Есть большая вероятность, что в обозримом будущем я создам команду, которая будет отвечать за продвижение и решать бюрократические вопросы. Тогда я смогу полностью отдаться творческому потоку. Это, конечно, было бы идеально.
По своей сути я бунтарь-одиночка, поэтому весь процесс создания я реализую самостоятельно. Не нужно назначать время для съёмок, согласовывать референсы, вносить правки. Я тут «большая мамочка» и босс, но при этом нет необходимости управлять другими людьми. Хотя кто знает, к чему это приведёт. Есть большая вероятность, что в обозримом будущем я создам команду, которая будет отвечать за продвижение и решать бюрократические вопросы. Тогда я смогу полностью отдаться творческому потоку. Это, конечно, было бы идеально.
Kuro: Seven years of art school, then advertising and graphic design, but in the end, you chose self-portraiture. What was commercial creativity missing that self-portrait and art gave you? What were you searching for?
Rina: Freedom. I’ve always lacked freedom in this world. Art is the only activity where I never felt pressure or rigid boundaries, where my madness is welcomed with applause and requires no explanations.
By nature, I’m a lone rebel, so I carry out the entire creative process on my own. No scheduling shoots, no aligning references, no revisions. I’m the "big momma" and the boss here, yet without having to manage other people. Though who knows where this will lead. There’s a strong possibility that in the near future I’ll build a team to handle promotion and bureaucracy, so I can fully surrender to the creative flow. That would be ideal.
By nature, I’m a lone rebel, so I carry out the entire creative process on my own. No scheduling shoots, no aligning references, no revisions. I’m the "big momma" and the boss here, yet without having to manage other people. Though who knows where this will lead. There’s a strong possibility that in the near future I’ll build a team to handle promotion and bureaucracy, so I can fully surrender to the creative flow. That would be ideal.
Куро: Автопортрет — это часто разговор с собой. Почему именно автопортрет стал твоим главным языком? Как ты находишь баланс между глубоко личным высказыванием и стремлением говорить о"безграничном потенциале человека" в целом?
Рина: Одно из моих главных увлечений в жизни это самопознание, раскрытие потенциала человеческого тела и разума. Глубоко личное и безграничное не разделяется. Я говорю о своем человеческом и духовном опыте, испытанном в этом воплощении.
Почему автопортрет? Мне всегда нравилась, та неуловимая магия между моделью и камерой, когда они остаются наедине, в этом ощущается максимальная оголенность и искренность. Конечно, с технической точки зрения это не всегда удобно и порой приходится делать более сотни кадров для идеального снимка, но глубина стоит того.
Почему автопортрет? Мне всегда нравилась, та неуловимая магия между моделью и камерой, когда они остаются наедине, в этом ощущается максимальная оголенность и искренность. Конечно, с технической точки зрения это не всегда удобно и порой приходится делать более сотни кадров для идеального снимка, но глубина стоит того.
Kuro: Self-portraiture is often a conversation with oneself. Why did it become your main language? How do you balance a deeply personal statement with the desire to speak about the "boundless potential of the human being" as a whole?
Rina: One of my main passions in life is self-knowledge, exploring the potential of the human body and mind. The deeply personal and the boundless are not separate. I speak from my human and spiritual experience as lived in this incarnation.
Why self-portraiture? I’ve always been fascinated by that elusive magic between the model and the camera when they’re left alone together, there’s a sense of complete vulnerability and sincerity. Technically, of course, it’s not always convenient, and sometimes it takes over a hundred shots to get the perfect frame. But the depth is worth it.
Why self-portraiture? I’ve always been fascinated by that elusive magic between the model and the camera when they’re left alone together, there’s a sense of complete vulnerability and sincerity. Technically, of course, it’s not always convenient, and sometimes it takes over a hundred shots to get the perfect frame. But the depth is worth it.
Куро: В автопортрете художник одновременно и субъект, и объект. Как эта двойственность влияет на то, что ты видишь в себе через камеру?
Рина: Иногда это похоже на внутренний диалог субличностей, где ты являешься продюсером и суперзвездой одновременно. Звезда бывает очень капризной и не всегда довольной собой, продюсер помогает ей придти в чувство, поверить в себя и выполнить работу на уровне.
Kuro: In self-portraiture, the artist is both subject and object. How does this duality affect what you see in yourself through the camera?
Rina: Sometimes it feels like an internal dialogue between sub-personalities, where you’re both the producer and the superstar at the same time. The star can be very capricious and not always satisfied with herself, and the producer helps her pull herself together, believe in herself, and deliver the work at the right level.
Куро: Ты помнишь свой первый автопортрет, который почувствовался как нечто особенное, живое, настоящее? Что в нём было такого, чего не было в предыдущих? Или это был самый первый автопортрет?
Рина: Я долгое время занималась цифровыми портретами, и в один день я решила «поиграть» со своей фотографией. То, что вышло очень откликнулось внутри сильной волной. «Это оно!» — крикнула моя душа. «Это то чем я хочу заниматься всю свою жизнь!»
Затем уже начался поиск собственного стиля, голоса и того, о чем я хочу говорить.
Затем уже начался поиск собственного стиля, голоса и того, о чем я хочу говорить.
Kuro: Do you remember your first self-portrait that felt special, alive, real? What did it have that the previous ones didn’t? Or was it the very first one?
Rina: For a long time, I worked with digital portraits. One day I decided to "play" with my own photograph. What came out resonated inside me like a powerful wave. "This is it!" my soul shouted. "This is what I want to do for the rest of my life!"
That’s when the search for my own style, voice, and subject truly began.
That’s when the search for my own style, voice, and subject truly began.
Глава 2: Чёрное и белое, трансформация и границы сознания
Chapter 2: Black and White, Transformation, and the Limits of Consciousness
Куро: Цвет — это эмоция, информация, отвлечение. Когда ты отказалась от цвета — что ты обрела? Что открывается в чёрно-белом, чего не увидеть в цветном мире?
Рина: Ох. Не одну ночь я провела в раздумьях на эту тему. Очень люблю цветные работы других творцов, но в моем исполнении я всегда чувствую отторжение к цвету. Возможно потому что я любитель минимализма, а цвет, в моем понимании, придает хаоса и не дает возможности погрузиться в суть.
По той же причине и мой гардероб содержит в себе только черно-белую гамму, поскольку надевая цветные вещи я чувствую себя будто в чужой коже. Это удивительно сочетается с тем фактом, что я очень жизнерадостная и яркая личность, любящая привлекать к себе внимание.
По той же причине и мой гардероб содержит в себе только черно-белую гамму, поскольку надевая цветные вещи я чувствую себя будто в чужой коже. Это удивительно сочетается с тем фактом, что я очень жизнерадостная и яркая личность, любящая привлекать к себе внимание.
Kuro: Color is emotion, information, distraction. When you gave up color, what did you gain? What opens up in black and white that cannot be seen in a colored world?
Rina: Oh… I’ve spent many nights thinking about this. I deeply admire color in other artists' work, but in my own practice I always feel resistance toward it. Perhaps because I’m drawn to minimalism, and color, in my perception, introduces chaos and prevents immersion into the essence.
For the same reason, my wardrobe consists only of black and white, when I wear color, I feel like I’m in someone else’s skin. Interestingly, this contrasts with the fact that I’m a very joyful, vibrant person who enjoys attracting attention.
For the same reason, my wardrobe consists only of black and white, when I wear color, I feel like I’m in someone else’s skin. Interestingly, this contrasts with the fact that I’m a very joyful, vibrant person who enjoys attracting attention.
Куро: Минимализм часто воспринимают как упрощение, но в твоих работах он кажется результатом очень сложного внутреннего отбора. Как ты решаешь, что остаётся в кадре, а что должно исчезнуть?
Рина: Мой главный лозунг по жизни «убери лишнее, оставь суть»
Не могу сказать, что это сложный процесс, я просто долго «играюсь» с фотографией, пока не почувствую внутри тот самый «дзынь.»
Не могу сказать, что это сложный процесс, я просто долго «играюсь» с фотографией, пока не почувствую внутри тот самый «дзынь.»
Kuro: Minimalism is often perceived as simplification, but in your work it feels like the result of a very complex inner selection. How do you decide what stays in the frame and what must disappear?
Rina: My main life motto is: "Remove the excess, keep the essence."
I wouldn’t say it’s a difficult process, I simply "play" with the photograph for a long time until I feel that inner ding.
I wouldn’t say it’s a difficult process, I simply "play" with the photograph for a long time until I feel that inner ding.
Куро: Геометрия в твоих работах — это попытка упорядочить хаос или, наоборот, признание того, что в человеке есть что-то идеально структурированное?
Рина: Геометрия оказалась в моих работах интуитивно, странным образом, и я сама не поняла как это произошло.
При более тонком изучении себя и своего искусства я заметила, что заполненная геометрия вызывает во мне чувство спокойствия, упорядоченности и сосредоточения.
В одних работах геометрия играет роль ограничения, которое создает некое напряжение и контраст, а в других помогает раскрыть целостность и завершенность, отражая внутренний мир и баланс.
Так же, я просто обожаю эффект «Выхода за рамки» когда фигура выходит за пределы четких форм, открывая пространство для хаоса, свободы и новых возможностей. Очень многогранная и обширная тема для философских рассуждений.
При более тонком изучении себя и своего искусства я заметила, что заполненная геометрия вызывает во мне чувство спокойствия, упорядоченности и сосредоточения.
В одних работах геометрия играет роль ограничения, которое создает некое напряжение и контраст, а в других помогает раскрыть целостность и завершенность, отражая внутренний мир и баланс.
Так же, я просто обожаю эффект «Выхода за рамки» когда фигура выходит за пределы четких форм, открывая пространство для хаоса, свободы и новых возможностей. Очень многогранная и обширная тема для философских рассуждений.
Kuro: Is geometry in your work an attempt to organize chaos, or a recognition that there is something perfectly structured within the human being?
Rina: Geometry appeared in my work intuitively, in a strange way, and I myself didn’t quite understand how it happened.
As I began to study myself and my art more deeply, I noticed that filled geometric forms evoke a sense of calm, order, and focus within me.
In some works, geometry functions as a limitation that creates tension and contrast; in others, it helps reveal wholeness and completeness, reflecting inner balance and harmony.
And I simply adore the effect of "breaking the frame," when a figure goes beyond strict forms, opening space for chaos, freedom, and new possibilities. It’s a vast and multifaceted topic for philosophical reflection.
As I began to study myself and my art more deeply, I noticed that filled geometric forms evoke a sense of calm, order, and focus within me.
In some works, geometry functions as a limitation that creates tension and contrast; in others, it helps reveal wholeness and completeness, reflecting inner balance and harmony.
And I simply adore the effect of "breaking the frame," when a figure goes beyond strict forms, opening space for chaos, freedom, and new possibilities. It’s a vast and multifaceted topic for philosophical reflection.
Куро: Симметрия в искусстве часто связана с поиском баланса. Чем ты балансируешь в своих работах? Какие внутренние противоположности?
Рина: Я только учусь и прививаю себе привычку сбалансированной жизни, долгое время я жила под лозунгом «Все или ничего», меня мотало из крайности в крайность, что приводило к внутренней борьбе и нескончаемым дискуссиям в моей голове. Субличности просто не могли решить кто же из них тут, черт возьми, главный.
Сейчас я приняла роль дирижера, который дает право голоса той личности, что лучше всего справится с задачей в данный момент времени. Будь то развязная панк-рок девчонка, созидательный творец или мудрая и заботливая мать.
Во многих мои работах есть игра противоречий: UPS / DOWNS, VICTIM / CULPRIT, ACCEPTANCE. Думаю они передают одну и самую главную идею о которой я постоянно говорю: «Мы сами себе являемся как лучшим другом, так и злейшим врагом.» Наша задача научится наблюдать, на чьей мы стороне.
Сейчас я приняла роль дирижера, который дает право голоса той личности, что лучше всего справится с задачей в данный момент времени. Будь то развязная панк-рок девчонка, созидательный творец или мудрая и заботливая мать.
Во многих мои работах есть игра противоречий: UPS / DOWNS, VICTIM / CULPRIT, ACCEPTANCE. Думаю они передают одну и самую главную идею о которой я постоянно говорю: «Мы сами себе являемся как лучшим другом, так и злейшим врагом.» Наша задача научится наблюдать, на чьей мы стороне.
Kuro: Symmetry in art is often associated with balance. What are you balancing in your work? Which inner opposites?
Rina: I’m still learning and cultivating a habit of balanced living. For a long time, I lived by the motto "all or nothing," swinging from one extreme to another, which led to inner conflict and endless debates in my head. My sub-personalities simply couldn’t decide who the hell was in charge.
Now I’ve accepted the role of a conductor, giving voice to the part of me best suited for the task at hand, whether that’s a reckless punk-rock girl, a creative builder, or a wise and caring mother.
Many of my works play with contradictions: UPS / DOWNS, VICTIM / CULPRIT, ACCEPTANCE. I think they all convey the same core idea I keep returning to: we are both our own best friend and our worst enemy. Our task is to learn to observe which side we’re on.
Now I’ve accepted the role of a conductor, giving voice to the part of me best suited for the task at hand, whether that’s a reckless punk-rock girl, a creative builder, or a wise and caring mother.
Many of my works play with contradictions: UPS / DOWNS, VICTIM / CULPRIT, ACCEPTANCE. I think they all convey the same core idea I keep returning to: we are both our own best friend and our worst enemy. Our task is to learn to observe which side we’re on.
UPS / DOWNS / © RINA
Куро: Работа с пространством в кадре: пустота для тебя — это активный персонаж, фон или метафора внутреннего «чистого листа»?
Рина: Кратко, строго и по делу, прямо в лоб. Элементы на фоне лишь уводят от сути.
На самом деле забавно наблюдать за своими творениями, думаю они рождаются из глубин нашего подсознания, а не из рационального ума. Потом сидишь, смотришь на все это, рефлексируешь и пытаешься понять «Что имел ввиду автор?» Искусство явно является терапией и моим главным инструментом для самопознания.
На самом деле забавно наблюдать за своими творениями, думаю они рождаются из глубин нашего подсознания, а не из рационального ума. Потом сидишь, смотришь на все это, рефлексируешь и пытаешься понять «Что имел ввиду автор?» Искусство явно является терапией и моим главным инструментом для самопознания.
Kuro: Working with space in the frame: is emptiness an active character for you, a background, or a metaphor for an inner "blank page"?
Rina: Brief, strict, straight to the point, right to the forehead. Background elements only distract from the essence.
Honestly, it’s fascinating to observe my own creations. I think they emerge from the depths of the subconscious rather than the rational mind. Later you sit there, looking at it all, reflecting, trying to understand: "What did the author mean?" Art is clearly therapy, and my main tool for self-knowledge.
Honestly, it’s fascinating to observe my own creations. I think they emerge from the depths of the subconscious rather than the rational mind. Later you sit there, looking at it all, reflecting, trying to understand: "What did the author mean?" Art is clearly therapy, and my main tool for self-knowledge.
Куро: Как рождается конкретный образ? Ты приходишь с идеей и ищешь для нее форму, или форма рождается спонтанно, а тема проявляется позже?
Рина: Всегда по разному, нет какой-то определенной и структурной схемы. Зачастую я планирую съемку, с детально расписанной идеей и собранными референсами. После отснятых кадров и проделанной работы я просто отпускаю контроль и двигаюсь интуитивно, дурачусь с камерой и даю себе полную свободу для безумства.
На этапе фотомонтажа, оказывается, что мои импульсы выглядят куда более интересней, чем-то, что я себе запланировала, рождаются новые идеи и полностью переписывается концепция коллекции.
Искусство это в первую очередь про чувствование, эмоцию, порыв, а уже потом про идею и ее описание. Иногда я элементарно не могу придумать название, потому что это чувство неописуемо ни одним языком мира.
На этапе фотомонтажа, оказывается, что мои импульсы выглядят куда более интересней, чем-то, что я себе запланировала, рождаются новые идеи и полностью переписывается концепция коллекции.
Искусство это в первую очередь про чувствование, эмоцию, порыв, а уже потом про идею и ее описание. Иногда я элементарно не могу придумать название, потому что это чувство неописуемо ни одним языком мира.
Kuro: How does a specific image come into being? Do you start with an idea and search for its form, or does the form emerge spontaneously and the theme reveal itself later?
Rina: It’s always different, there’s no fixed or structured formula. Often I plan a shoot with a detailed concept and collected references. After shooting and completing the planned work, I let go of control, move intuitively, fool around with the camera, and give myself total freedom for madness.
During photo-manipulation, it often turns out that my impulses are far more interesting than what I originally planned. New ideas emerge, and the concept of the entire collection can be completely rewritten.
Art is, first and foremost, about feeling, emotion, impulse, and only then about idea and description. Sometimes I simply can’t come up with a title, because the feeling is indescribable in any language.
During photo-manipulation, it often turns out that my impulses are far more interesting than what I originally planned. New ideas emerge, and the concept of the entire collection can be completely rewritten.
Art is, first and foremost, about feeling, emotion, impulse, and only then about idea and description. Sometimes I simply can’t come up with a title, because the feeling is indescribable in any language.
Куро: Опиши момент, когда ты понимаешь, что образ (фотография) готов и становится «произведением». Есть ли внутренний критерий завершенности?
Рина: Ооох. Я та еще зануда в этом деле. Могу битый час исправлять одну деталь и доводить все до идеала. Это немного раздражает, потому что ни к одной деятельности в жизни я не отношусь настолько скрупулезно. Зачастую излишний перфекционизм портит работу.
Главный критерий — это мой кайфующий глаз, внутренний творец не чувствует никаких сопротивлений и желаний что-то подправить, значит работа готова.
Главный критерий — это мой кайфующий глаз, внутренний творец не чувствует никаких сопротивлений и желаний что-то подправить, значит работа готова.
Kuro: Describe the moment when you realize an image is finished and becomes a "work." Is there an inner criterion of completion?
Rina: Ohhh… I’m quite a nitpicker here. I can spend an hour fixing a single detail, polishing everything to perfection. It’s a bit annoying, because no other activity in my life receives this level of scrutiny. Excessive perfectionism often ruins the work.
The main criterion is my satisfied eye, when the inner creator feels no resistance or urge to tweak anything further, the work is done.
The main criterion is my satisfied eye, when the inner creator feels no resistance or urge to tweak anything further, the work is done.
Куро: Насколько важен контроль над всем процессом? Ты — и автор идеи, и модель, и фотограф, и редактор. Не возникает ли желания отдать часть функций кому-то другому, чтобы увидеть себя со стороны?
Рина: Нет, нет, нет… Именно это мне больше всего и нравится, что от начала и до конца идея была реализована мной и никто извне не смог повлиять на нее своим виденьем. Чистейший концентрат.
Единственное, когда работа уже завершена, я могу устроить коллективный мозговой штурм со своими друзьями, которые помогают придумать более точное название, способное кратко передать заложенные мной в работу эмоции.
Единственное, когда работа уже завершена, я могу устроить коллективный мозговой штурм со своими друзьями, которые помогают придумать более точное название, способное кратко передать заложенные мной в работу эмоции.
Kuro: How important is total control over the process? You are the idea’s author, the model, the photographer, and the editor. Do you ever want to delegate some of these roles to see yourself from the outside?
Rina: No, no, no… That’s exactly what I love most, that from beginning to end, the idea is realized by me, and no one external can influence it with their own vision. Pure concentrate.
The only exception is after the work is finished, I might brainstorm with friends to help find a more precise title that succinctly conveys the emotions embedded in the piece.
The only exception is after the work is finished, I might brainstorm with friends to help find a more precise title that succinctly conveys the emotions embedded in the piece.
VICTIM / CULPRIT / © RINA
Куро: Если бы тебе пришлось работать без себя как объекта, какой был бы твой следующий жанр или медиум?
Рина: Мне очень нравится подмечать в людях их индивидуальные и уникальные черты. Зачастую мы сами не способны заметить красоту своей «неидельности», как во внешности так и в чертах характера.
Люблю ловить кадры повседневной жизни, когда человек заливается искренним смехом или сконцентрирован на очень важной для себя задачи. Это довольно сложный процесс, потому что люди сковываются при виде объектива и пытаются выглядеть хорошо, что рушит всю магию.
Думаю, из меня бы получился хороший фотограф семейных мероприятий, и главным условием в договоре было бы «сделайте вид, что меня здесь нет и просто живите.»
Люблю ловить кадры повседневной жизни, когда человек заливается искренним смехом или сконцентрирован на очень важной для себя задачи. Это довольно сложный процесс, потому что люди сковываются при виде объектива и пытаются выглядеть хорошо, что рушит всю магию.
Думаю, из меня бы получился хороший фотограф семейных мероприятий, и главным условием в договоре было бы «сделайте вид, что меня здесь нет и просто живите.»
Kuro: If you had to work without yourself as the subject, what would be your next genre or medium?
Rina: I love noticing people’s unique, individual traits. Often we ourselves fail to see the beauty of our "imperfections," both in appearance and character.
I enjoy capturing everyday moments, when someone bursts into genuine laughter or is deeply focused on something important to them. It’s a challenging process, because people tense up when they see a camera and try to look good, which destroys all the magic.
I think I’d make a good family-event photographer, with one key clause in the contract: "Pretend I’m not here and just live."
I enjoy capturing everyday moments, when someone bursts into genuine laughter or is deeply focused on something important to them. It’s a challenging process, because people tense up when they see a camera and try to look good, which destroys all the magic.
I think I’d make a good family-event photographer, with one key clause in the contract: "Pretend I’m not here and just live."
Куро: Твои работы очень сдержанны. Существует ли для тебя табуированная тема или эмоция, которую ты никогда не станешь воплощать в таком стиле?
Рина: Откровенная пошлость, во всех ее проявлениях. Мне нравится когда в работе присутствует загадка, недосказанность и повод для шевеления мозгов.
Kuro: Your work is very restrained. Is there a taboo subject or emotion you would never embody in this style?
Rina: Explicit vulgarity in all its forms. I like when there’s mystery, understatement, and something that makes the brain stir.
Куро: В твоих описаниях есть духовный посыл. Ты ощущаешь свою практику как духовную или медитативную дисциплину?
Рина: Я занимаюсь самопознанием себя за пределами общепринятых понятий.
Кто я?
Что я?
Как зарождается мысль?
Как устроен этот мир?
Откуда мы пришли и куда мы идем?
Все эти вопросы всегда были главными на протяжении всей моей жизни.
Много прочитанной литературы на духовную тему, писания Карлоса Кастанеды, Экхарта Толле, Нила Доналда Уолша и прочих моих вдохновителей. Проживая практики расширения сознания, я так же стараюсь выразить их при помощи искусства и передать полученный опыт через собственную призму.
Кто я?
Что я?
Как зарождается мысль?
Как устроен этот мир?
Откуда мы пришли и куда мы идем?
Все эти вопросы всегда были главными на протяжении всей моей жизни.
Много прочитанной литературы на духовную тему, писания Карлоса Кастанеды, Экхарта Толле, Нила Доналда Уолша и прочих моих вдохновителей. Проживая практики расширения сознания, я так же стараюсь выразить их при помощи искусства и передать полученный опыт через собственную призму.
Kuro: There’s a spiritual message in your descriptions. Do you experience your practice as a spiritual or meditative discipline?
Rina: I explore self-knowledge beyond conventional definitions.
Who am I?
What am I?
How is a thought born?
How is this world structured?
Where did we come from, and where are we going?
These questions have always been central throughout my life.
I’ve read a lot of spiritual literature, Carlos Castaneda, Eckhart Tolle, Neale Donald Walsch, and other sources of inspiration. As I live through practices of expanded consciousness, I try to express them through art and transmit that experience through my own lens.
Who am I?
What am I?
How is a thought born?
How is this world structured?
Where did we come from, and where are we going?
These questions have always been central throughout my life.
I’ve read a lot of spiritual literature, Carlos Castaneda, Eckhart Tolle, Neale Donald Walsch, and other sources of inspiration. As I live through practices of expanded consciousness, I try to express them through art and transmit that experience through my own lens.
Куро: Ты говоришь о трансформации как о ключевой теме. Но трансформация — это всегда смерть чего-то старого. Что умирает в тебе с каждой новой работой?
Рина: Птица Феникс — идеальное описание меня и моего жизненного пути.
Проживая жизненный опыт, изучая новое и все глубже познавая себя мы неизбежно меняемся, избавляемся от прежнего мировосприятия, а порой даже от прошлых версий себя. Ничего не статично, бесконечный трансформационный процесс. Я это воспринимаю скорее как вечное перерождение, чем смерть.
Проживая жизненный опыт, изучая новое и все глубже познавая себя мы неизбежно меняемся, избавляемся от прежнего мировосприятия, а порой даже от прошлых версий себя. Ничего не статично, бесконечный трансформационный процесс. Я это воспринимаю скорее как вечное перерождение, чем смерть.
Kuro: You speak of transformation as a key theme. But transformation always involves the death of something old. What dies in you with each new work?
Rina: The Phoenix is the perfect metaphor for me and my life path.
As we live, learn, and deepen our self-knowledge, we inevitably change, shedding previous worldviews, and sometimes even past versions of ourselves. Nothing is static; it’s an endless process of transformation. I see it more as eternal rebirth than death.
As we live, learn, and deepen our self-knowledge, we inevitably change, shedding previous worldviews, and sometimes even past versions of ourselves. Nothing is static; it’s an endless process of transformation. I see it more as eternal rebirth than death.
Куро: Есть ли страх перед этим процессом постоянного преобразования? Или ты уже научилась принимать, что «Я» — это текучее понятие?
Рина: «Я никто, а значит я могу быть кем угодно». Мы слишком часто ограничиваем потенциал души своей устоявшейся «Я концепцией»
Я же скорее воспринимаю этот процесс как игру… Тааак, эту роль мы еще не играли, интересно к чему это приведет и какой новый опыт я испытаю. Жизнь становится куда более легкой и податливой, когда мы относимся ко всему играючи.
Я же скорее воспринимаю этот процесс как игру… Тааак, эту роль мы еще не играли, интересно к чему это приведет и какой новый опыт я испытаю. Жизнь становится куда более легкой и податливой, когда мы относимся ко всему играючи.
Kuro: Is there fear in this process of constant transformation? Or have you learned to accept that the "I" is a fluid concept?
Rina: "I am no one, therefore I can be anyone." We too often limit the soul’s potential with a rigid self-concept.
I perceive this process as a game. Alright, we haven’t played this role yet, let’s see where it leads and what new experience emerges. Life becomes much lighter and more pliable when we approach it playfully.
I perceive this process as a game. Alright, we haven’t played this role yet, let’s see where it leads and what new experience emerges. Life becomes much lighter and more pliable when we approach it playfully.
DIVINE FLOW / © RINA
Куро: «Границы разума» — очень мощная формулировка. Ты исследуешь эти границы как ограничения или как защитные механизмы, которые можно расширять? Или что-то иное?
Рина: Наш мозг подобен флешке с накопленной информацией, загруженной нам из жизненного опыта других людей, передающаяся из поколения в поколения. А кто ты до всего этого? Вот это интересный вопрос.
Мы безграничны в своем естестве. Только выйдя за пределы всех знаний ты способен ощутить свою истинную природу.
Мы безграничны в своем естестве. Только выйдя за пределы всех знаний ты способен ощутить свою истинную природу.
Kuro: "The boundaries of the mind" is a powerful phrase. Do you explore these boundaries as limitations, protective mechanisms that can be expanded, or something else entirely?
Rina: Our brain is like a flash drive filled with accumulated information, loaded from other people’s life experiences and passed down through generations. But who are you before all that? That’s the interesting question.
We are boundless by nature. Only by stepping beyond all knowledge can you sense your true essence.
We are boundless by nature. Only by stepping beyond all knowledge can you sense your true essence.
Куро: Когда ты работаешь над автопортретом, где заканчивается документация и начинается конструирование? Ты показываешь, кто ты есть, или создаёшь, кем хочешь быть?
Рина: Мой автопортрет — это скорее синтез этих двух аспектов. В нем присутствуют элементы реальности, которые я переживаю в данный момент времени, но также есть и идеализированные черты, которые я стремлюсь развить и усилить. Есть желание вдохновить зрителя, собственным примером и напомнить ему о собственной силе.
Kuro: When you work on a self-portrait, where does documentation end and construction begin? Are you showing who you are, or creating who you want to be?
Rina: My self-portrait is a synthesis of both. It contains elements of my current lived reality, as well as idealized traits I strive to develop and amplify. There’s a desire to inspire the viewer by example and remind them of their own strength.
Куро: Самопознание через автопортрет — это акт смелости и свободы или акт одиночества? Можно ли по-настоящему узнать себя без другого?
Рина: Я убеждена, что все люди присутствующие в нашей жизни это наше отражение и они просто проявляются к нам так, как мы сами себя воспринимаем. Поэтому приоритетом для меня является отношения с самой собой и изучение своего внутреннего мира.
Но мы не можем по-настоящему узнать себя без взаимодействия с другими, потому что мы — социальные и взаимосвязанные существа. Без коммуникации с внешним миром самопознание не имело бы никакого смысла.
Но мы не можем по-настоящему узнать себя без взаимодействия с другими, потому что мы — социальные и взаимосвязанные существа. Без коммуникации с внешним миром самопознание не имело бы никакого смысла.
Kuro: Self-knowledge through self-portraiture, is it an act of courage and freedom, or an act of solitude? Can one truly know oneself without the other?
Rina: I believe that everyone in our lives is our reflection, appearing according to how we perceive ourselves. That’s why my priority is my relationship with myself and exploration of my inner world.
But we cannot truly know ourselves without interacting with others, we are social, interconnected beings. Without engagement with the external world, self-knowledge would be meaningless.
But we cannot truly know ourselves without interacting with others, we are social, interconnected beings. Without engagement with the external world, self-knowledge would be meaningless.
Куро: Как ты поймёшь, что достигла предела в исследовании себя через автопортрет? И есть ли этот предел?
Рина: Мое тело это просто творческий инструмент, подобный краске или перу, и я в любой момент могу воспользоваться им, чтобы воплотить идею в жизнь. Она не обязательно должна быть посвящена самоиследованию, это может быть провокация или даже протест. Художник просто пишет, потому что не может не писать.
И конечно же тут нет никакого предела Впереди еще столько приключений и опыта, о котором я буду говорить через свое творчество. Это увлекательное путешествие длиною в жизнь.
И конечно же тут нет никакого предела Впереди еще столько приключений и опыта, о котором я буду говорить через свое творчество. Это увлекательное путешествие длиною в жизнь.
Kuro: How will you know you’ve reached the limit of exploring yourself through self-portraiture? And does such a limit even exist?
Rina: My body is simply a creative instrument, like paint or a pen, which I can use at any moment to bring an idea to life. It doesn’t have to be about self-exploration, it can be provocation or even protest. An artist creates because they cannot not create.
And of course, there is no limit. So many adventures and experiences lie ahead, which I’ll continue to express through my art. It’s a lifelong journey.
And of course, there is no limit. So many adventures and experiences lie ahead, which I’ll continue to express through my art. It’s a lifelong journey.
Глава 3: Цифровое пространство как холст
Chapter 3: Digital Space as Canvas
Куро: Что изменилось в твоём восприятии искусства, когда оно стало существовать в блокчейне? Это ощущается как бессмертие или как другая форма эфемерности?
Рина: До цифрового искусства в блокчейне я скромно творила для себя, обычная творческая странная девочка. Хотя внутри всегда было чувство, что настанет время и о моем искусстве узнает весь мир.
Так и произошло. NFT комьюнити открыло мне двери в те места, о которых я даже и мечтать не могла. Знакомства с людьми из разных точек мира, встреча родственных душ, взаимоподдержка — это бесценный опыт и дар за который я благодарю каждый день.
И я убеждена, что мы только в самом начале пути, мы первооткрыватели новой масштабной вселенной. Впереди самое интересное.
Так и произошло. NFT комьюнити открыло мне двери в те места, о которых я даже и мечтать не могла. Знакомства с людьми из разных точек мира, встреча родственных душ, взаимоподдержка — это бесценный опыт и дар за который я благодарю каждый день.
И я убеждена, что мы только в самом начале пути, мы первооткрыватели новой масштабной вселенной. Впереди самое интересное.
Kuro: What changed in your perception of art when it began to exist on the blockchain? Does it feel like immortality, or another form of ephemerality?
Rina: Before digital art on the blockchain, I quietly created for myself, a strange, creative girl. Yet I always felt that one day, the world would discover my art.
And it happened. The NFT community opened doors I couldn’t have even dreamed of, connections with people from all over the world, meeting kindred spirits, mutual support. It’s an invaluable gift I’m grateful for every day.
I’m convinced we’re only at the beginning. We are pioneers of a vast new universe. The most interesting part is still ahead.
And it happened. The NFT community opened doors I couldn’t have even dreamed of, connections with people from all over the world, meeting kindred spirits, mutual support. It’s an invaluable gift I’m grateful for every day.
I’m convinced we’re only at the beginning. We are pioneers of a vast new universe. The most interesting part is still ahead.
Куро: Онлайн-среда для тебя — не просто витрина, а часть художественного процесса. Как цифровое сообщество влияет на твою работу? Меняет ли обратная связь твой внутренний диалог?
Рина: Сообщество очень теплое по отношению ко мне и моему искусству и обратная связь всегда была пропитана любовью и благодарностью, поэтому это дарит только вдохновение. Но если бы появились персонажи с деструктивной критикой, они бы просто были отправлены в бан. «Нечего топтаться по нашему храму.»
Kuro: The online environment isn’t just a showcase for you, but part of the artistic process. How does the digital community influence your work? Does feedback change your inner dialogue?
Rina: The community has been incredibly warm toward me and my art. Feedback has always been infused with love and gratitude, which only inspires me. And if destructive critics ever appeared, they’d simply be banned. "There's no place for trampling in our temple."
REFLECTION
Куро: От наброска до готовой работы. Не страшно показывать незавершённые куски работы? Или незавершённость — это тоже часть истины?
Рина: Как я уже говорила ранее, незавершенных кусков у меня просто нет.
Kuro: From sketch to finished piece, aren’t you afraid to show unfinished fragments? Or is incompleteness also part of the truth?
Rina: As I said earlier, I simply don’t have unfinished fragments.
Куро: В традиционном искусстве есть студия — достаточно интимное пространство творчества. Когда практически весь процесс становится публичным, что происходит с этой интимностью?
Рина: Думаю, творец во время создания должен находиться наедине с «Божественным потоком», чужие глаза и энергетика могут негативно сказываться на процессе. По крайней мере у меня это так, не могу говорить за всех. Но я люблю снимать видео процесса и приоткрывать ширму в свой магический мир.
Kuro: In traditional art, there’s a studio, an intimate creative space. When almost the entire process becomes public, what happens to that intimacy?
Rina: I believe the creator must be alone with the "Divine flow" during creation. Other people’s eyes and energy can negatively affect the process, at least for me. I can’t speak for everyone.
That said, I enjoy filming process videos and slightly lifting the curtain on my magical world.
That said, I enjoy filming process videos and slightly lifting the curtain on my magical world.
Куро: NFT-сообщество глобально и анонимно одновременно. Ты чувствуешь связь с теми, кто собирает твои работы? Или это остаётся абстракцией?
Рина: О даа. Так сложилось, что все коллекционеры моего искусства оказывались потрясающими, глубокими и интересными людьми, и со многими из них мы по сей день поддерживаем связь. Если они почувствовали мое искусство, значит они почувствовали меня, и наши энергии совпали, это всегда так красиво.
Правда был один коллекционер, который забрал одну из моих любимых работ, а после того как узнал о моей национальности, добавил меня в черный список. Сказать что я охренела — ничего не сказать. До сих пор думаю о том, чтобы выкупить эту работу обратно.
Правда был один коллекционер, который забрал одну из моих любимых работ, а после того как узнал о моей национальности, добавил меня в черный список. Сказать что я охренела — ничего не сказать. До сих пор думаю о том, чтобы выкупить эту работу обратно.
Kuro: The NFT community is both global and anonymous. Do you feel a connection with those who collect your work, or does it remain abstract?
Rina: Oh yes. It so happened that all collectors of my work turned out to be wonderful, deep, and fascinating people, and with many of them, I still stay in touch. If they felt my art, they felt me. Our energies aligned, and that’s always beautiful.
There was, however, one collector who acquired one of my favorite pieces and then, after learning my nationality, blacklisted me. Saying I was shocked doesn’t even begin to cover it. I still think about buying that piece back.
There was, however, one collector who acquired one of my favorite pieces and then, after learning my nationality, blacklisted me. Saying I was shocked doesn’t even begin to cover it. I still think about buying that piece back.
Куро: Что для тебя является главным критерием успеха в искусстве сегодня: признание традиционного арт-сообщества, успех в NFT-пространстве, глубина диалога с аудиторией или что-то иное?
Рина: Все в совокупности, зачем себя ограничивать чем-то главным?
Критерий успеха — это когда ты кайфуешь от того, что делаешь, остальное — приятные бонусы.
Критерий успеха — это когда ты кайфуешь от того, что делаешь, остальное — приятные бонусы.
Kuro: What is the main criterion of success in art today for you: recognition by the traditional art world, success in the NFT space, depth of dialogue with the audience, or something else?
Rina: All of it together, why limit yourself to just one?
Success is when you genuinely enjoy what you’re doing. Everything else is a pleasant bonus.
Success is when you genuinely enjoy what you’re doing. Everything else is a pleasant bonus.
Глава 4: Зритель и отражение
Chapter 4: The Viewer and the Reflection
Куро: Кто твой идеальный зритель? Тот, кто увидит в работе красивую графику, или тот, кто через нее запустит процесс, например, саморефлексии?
Рина: Конечно же тот кто остановится и заглянет в глубину, сначала моей картины, а потом в свою. Самое приятное это получать письма благодарности, о том что искусство помогло справится с апатией и вывести из депрессивного периода. Для меня это главная ценность искусства.
Kuro: Who is your ideal viewer? Someone who sees beautiful graphics, or someone who initiates a process, like self-reflection, through the work?
Rina: Definitely the one who stops and looks deeper, first into my work, and then into themselves. The most rewarding thing is receiving messages saying the art helped someone overcome apathy or emerge from a depressive period. That’s the true value of art for me.
Куро: В твоём заявлении художника сказано о «пробуждении размышлений о природе человеческого опыта». Но когда зритель смотрит на твой автопортрет, что важнее — чтобы он увидел тебя или себя?
Рина: Безусловно себя, я просто краска, мазок, текст, музыка. Когда мы соприкасаемся с искусством которое находит в нас отклик, непроизвольно вплывают картинки воспоминаний из собственной жизни и пережитые ранее чувства.
Поэтому я не очень люблю описывать свои картины, мне больше интересно, что ты здесь увидел.
Поэтому я не очень люблю описывать свои картины, мне больше интересно, что ты здесь увидел.
Kuro: Your artist statement speaks of "awakening reflections on the nature of human experience." But when a viewer looks at your self-portrait, what matters more, that they see you or themselves?
Rina: Without a doubt, themselves. I’m just paint, a stroke, text, music. When we encounter art that resonates, memories from our own lives surface, along with emotions we’ve already lived through.
That’s why I don’t like describing my works too much, I’m far more interested in what you see there.
That’s why I don’t like describing my works too much, I’m far more interested in what you see there.
Куро: Есть ли такая реакция зрителя, которая открыла бы тебе что-то новое о твоей собственной работе? Случалось ли, что кто-то увидел в твоём образе то, чего ты сама не замечала?
Рина: Да, зрители часто интерпретируют мои работы через собственную призму, иногда их видение кардинально отличается от моей задумки, и я нахожу в этом особую прелесть.
Ощущается как переплетение разных миров. Иногда подмечаются мелкие детали, которым я сама не придавала особого значения, а кто-то увидел в них свою тонкость и заставил меня более глубоко проникнуться в собственное же произведение.
Ощущается как переплетение разных миров. Иногда подмечаются мелкие детали, которым я сама не придавала особого значения, а кто-то увидел в них свою тонкость и заставил меня более глубоко проникнуться в собственное же произведение.
Kuro: Has there ever been a viewer reaction that revealed something new to you about your own work? Has someone seen something in your image that you hadn’t noticed yourself?
Rina: Yes, viewers often interpret my work through their own lens, sometimes in ways radically different from my original intent, and I find a special beauty in that.
It feels like different worlds intertwining. Sometimes they notice tiny details I hadn’t given much importance to, yet someone else sees subtlety there, prompting me to engage more deeply with my own creation.
It feels like different worlds intertwining. Sometimes they notice tiny details I hadn’t given much importance to, yet someone else sees subtlety there, prompting me to engage more deeply with my own creation.
SUBPERSONALITIES
От разделения к единству, к гармонии через конфликт.
SUBPERSONALITIES
from division to unity, to harmony through conflict.
Куро: Автопортрет — это всегда взгляд на себя. Но он также требует, чтобы другие смотрели на тебя. Как ты живёшь с этой постоянной открытостью чужим взглядам?
Рина: Спокойно отношусь к любым взглядам. Люди всегда что-то говорят только о себе и анализируют увиденное через собственную коробку накопленной информации. Поэтому я равноценно воспринимаю как похвалу, так и недопонимание.
Единственный раз когда я почувствовала себя уязвимой, это после выпуска моих первых обнаженных фотографий. Но не из-за страха чужих взглядов, а из-за собственных ограничивающих убеждений, которые по итогу растворились как только я смогла принять эту часть себя.
Единственный раз когда я почувствовала себя уязвимой, это после выпуска моих первых обнаженных фотографий. Но не из-за страха чужих взглядов, а из-за собственных ограничивающих убеждений, которые по итогу растворились как только я смогла принять эту часть себя.
Kuro: Self-portraiture is always a gaze at oneself, but it also requires others to look at you. How do you live with this constant openness to others' gazes?
Rina: I’m calm about any gaze. People always speak only about themselves and analyze what they see through their own accumulated box of information. So I perceive praise and misunderstanding equally.
The only time I felt vulnerable was after releasing my first nude photographs, not because of others' gazes, but because of my own limiting beliefs, which eventually dissolved once I accepted that part of myself.
The only time I felt vulnerable was after releasing my first nude photographs, not because of others' gazes, but because of my own limiting beliefs, which eventually dissolved once I accepted that part of myself.
Куро: Чёрно-белый минимализм может казаться холодным, отстранённым. Но в твоих работах чувствуется интенсивная внутренняя жизнь. Как получается сохранить это тепло через такую строгую форму?
Рина: Это только ваше восприятие. Я всегда находила в черно-белой фотографии особенную чувственность и глубину, она кажется мне более интимной, одновременно тихой и сильной. Внутри меня будто порхают сотни маленьких мотыльков когда я вижу монохромное искусство, эта любовь необъяснима.
Искусство всегда отражает автора, строгость и тепло — это то, что уживается во мне и в повседневной жизни.
Искусство всегда отражает автора, строгость и тепло — это то, что уживается во мне и в повседневной жизни.
Kuro: Black-and-white minimalism can seem cold or detached. Yet your work carries an intense inner life. How do you preserve warmth within such a strict form?
Rina: That’s just your perception. I’ve always found black-and-white photography deeply sensual and profound, it feels more intimate to me, simultaneously quiet and powerful. Inside me, hundreds of tiny moths flutter when I see monochrome art. This love is inexplicable.
Art always reflects its creator. Strictness and warmth coexist within me, and in my everyday life as well.
Art always reflects its creator. Strictness and warmth coexist within me, and in my everyday life as well.
Куро: Какое чувство ты хотела бы, чтобы зритель унёс с собой после встречи с твоим искусством — не мысль, а именно чувство?
Рина: Чувство ощущения собственной глубины. Мне бы хотелось, что бы каждый с интересом начал рассматривал себя, свои детали, чувства, свой внутренний космос. Научился бы разговаривать с собой с любовью, находя все больше и большее уникальных бриллиантов, которые были скрыты за пеленой осуждений и сравнений себя с другими.
«Нет ничего больше чем ты, все существует только потому, что ты есть.»
«Нет ничего больше чем ты, все существует только потому, что ты есть.»
Kuro: What feeling, not a thought, would you want the viewer to carry away after encountering your art?
Rina: A sense of their own depth. I’d like everyone to begin exploring themselves with curiosity, their details, feelings, inner cosmos. To learn to speak to themselves with love, discovering more and more unique diamonds hidden beneath layers of judgment and comparison.
"There is nothing greater than you. Everything exists only because you exist."
"There is nothing greater than you. Everything exists only because you exist."
LIMITING BELIEFS / © RINA
Глава 5: Безграничность и будущее
Chapter 5: Boundlessness and the Future
Куро: Ты говоришь о «безграничном потенциале человека». Это оптимистическое убеждение или результат твоих внутренних исследований?
Рина: Долгие годы внутренних исследований и поисков истинного «Я»
Но когда обнаружила себя до мыслей, до описаний, до всех знаний, вне тела, вопрос о любых ограничениях отпал сам собой. Наш потенциал станет безграничным, только в том случае, если мы осмелимся стать никем и ничем и утихомирим собственный ум, тогда жизнь начнет жить сама себя через нас.
Но когда обнаружила себя до мыслей, до описаний, до всех знаний, вне тела, вопрос о любых ограничениях отпал сам собой. Наш потенциал станет безграничным, только в том случае, если мы осмелимся стать никем и ничем и утихомирим собственный ум, тогда жизнь начнет жить сама себя через нас.
Kuro: You speak of the "boundless potential of the human being." Is this an optimistic belief, or the result of your inner research?
Rina: Years of inner exploration and searching for the true "Self."
When I discovered myself prior to thought, description, knowledge, beyond the body, the question of limitations disappeared on its own. Our potential becomes boundless only if we dare to become no one and nothing, quiet the mind, and allow life to live itself through us.
When I discovered myself prior to thought, description, knowledge, beyond the body, the question of limitations disappeared on its own. Our potential becomes boundless only if we dare to become no one and nothing, quiet the mind, and allow life to live itself through us.
Куро: Если трансформация бесконечна, есть ли точка, к которой ты движешься? Или само движение и есть цель?
Рина: Конечная точка — это смерть. И даже она не конечна.
Конечно, у эго еще есть цели и желания, но это скорее приключение, увлекательная «Божественная игра.» Хотя, есть одна точка в которой я хочу укрепиться. Хочу научиться проживать жизнь в моменте здесь и сейчас, не анализируя прошлое и не переживая за будущее. Только так можно по-настоящему полно ощущать каждое мгновение.
Конечно, у эго еще есть цели и желания, но это скорее приключение, увлекательная «Божественная игра.» Хотя, есть одна точка в которой я хочу укрепиться. Хочу научиться проживать жизнь в моменте здесь и сейчас, не анализируя прошлое и не переживая за будущее. Только так можно по-настоящему полно ощущать каждое мгновение.
Kuro: If transformation is infinite, is there a point you’re moving toward? Or is movement itself the goal?
Rina: The final point is death. And even that isn’t final.
Of course, the ego still has goals and desires, but they’re more like an adventure, an engaging "Divine game." There is, however, one point I want to anchor in: learning to live fully in the present moment, here and now, without analyzing the past or worrying about the future. Only then can each moment be truly experienced in its fullness.
Of course, the ego still has goals and desires, but they’re more like an adventure, an engaging "Divine game." There is, however, one point I want to anchor in: learning to live fully in the present moment, here and now, without analyzing the past or worrying about the future. Only then can each moment be truly experienced in its fullness.
Куро: Представь, что через десять лет ты смотришь на свои нынешние автопортреты. Как ты думаешь, что ты увидишь в них? Кого ты увидишь в них?
Рина: Во-первых, я разревусь. А потом меня окутает гордость, и благодарность за то, что эта девочка, не смотря на разные страхи, продолжала идти по зову сердца. Что касаемо своего искусства, думаю я увижу в нем больше тайн, чем вижу сейчас и услышу более глубокие ответы.
Kuro: Imagine yourself ten years from now, looking at your current self-portraits. What do you think you’ll see? Whom will you see?
Rina: First, I’ll cry. Then I’ll be enveloped by pride and gratitude, for that girl who, despite her fears, continued to follow her heart. As for the art, I think I’ll see more mysteries than I do now, and hear deeper answers.
Куро: Искусство часто пытается остановить время, сохранить момент. Но ты работаешь с трансформацией — с изменением. Это конфликт или гармония?
Рина: Повторюсь. Трансформация — это естественный, непрекращающийся жизненный процесс. Все изменяется каждую секунду. В этом и таится гармония.
Kuro: Art often tries to stop time, to preserve a moment. But you work with transformation, with change. Is this a conflict or a harmony?
Rina: I’ll repeat: transformation is a natural, continuous life process. Everything changes every second. That’s where harmony lies.
Куро: Если бы тебе нужно было создать последний автопортрет/работу — тот, который бы вобрал всё, что ты пыталась сказать, — каким бы он был? Или такой портрет невозможен по определению? А может быть такой автопортрет уже есть, вобравший в себя всё?
Рина: Это был бы полностью закрашенный черный холст с надписью «IT'S YOU»
Kuro: If you had to create a final self-portrait/work, one that contained everything you’ve been trying to say, what would it be like? Or is such a portrait impossible by definition? Or perhaps it already exists?
Rina: It would be a completely black canvas with the words: "IT'S YOU."
Куро: Что остаётся неизменным в тебе, несмотря на все трансформации? Есть ли какое-то ядро, которое ты узнаёшь в каждом своём отражении?
Рина: Сознание, абсолют, бытие, Бог, вселенная. Называйте как хотите.
Kuro: What remains unchanged in you, despite all transformations? Is there a core you recognize in every reflection of yourself?
Rina: Consciousness. Absolute. Being. God. Universe. Call it whatever you like.
Куро: Если бы ты могла оставить миру только одну мысль через своё искусство, что бы ты сказала?
Рина: Любовь сильнее всего.
Kuro: If you could leave the world with just one thought through your art, what would you say?
Rina: Love is stronger than anything.
Куро: Если бы твоё искусство могло изменить одну вещь в мире, что бы ты хотела, чтобы оно изменило?
Рина: Чтобы все люди познали единство всего.
Kuro: If your art could change one thing in the world, what would you want it to change?
Rina: That all people come to know the unity of everything.
Куро: Что заставляет тебя вставать по утрам и делать то, что ты делаешь?
Рина: Интерес. Что будет дальше?
Kuro: What makes you get up in the morning and do what you do?
Rina: Curiosity. What comes next?
ЭПИЛОГ
Куро: В конце этого разговора не возникает точки. Скорее — пауза. Та самая, в которой исчезает необходимость что-либо доказывать, объяснять или называть.
Автопортрет здесь перестаёт быть изображением человека. Он становится следом присутствия, жестом внимания к тому, что невозможно зафиксировать окончательно. Тело — лишь форма. Личность — временная конфигурация. Смысл — подвижен.
Эта история не про поиск себя и не про самоутверждение. Она про разрешение меняться. Про согласие быть в процессе. Про смелость не держаться за образ — даже за собственный.
Если после прочтения останется ощущение лёгкой неустойчивости — значит, всё сработало. Потому что искусство, как и честный разговор, не обязано успокаивать. Иногда его задача — чуть сдвинуть внутренние координаты.
А дальше — каждый продолжает этот диалог на своей стороне зеркала.
Автопортрет здесь перестаёт быть изображением человека. Он становится следом присутствия, жестом внимания к тому, что невозможно зафиксировать окончательно. Тело — лишь форма. Личность — временная конфигурация. Смысл — подвижен.
Эта история не про поиск себя и не про самоутверждение. Она про разрешение меняться. Про согласие быть в процессе. Про смелость не держаться за образ — даже за собственный.
Если после прочтения останется ощущение лёгкой неустойчивости — значит, всё сработало. Потому что искусство, как и честный разговор, не обязано успокаивать. Иногда его задача — чуть сдвинуть внутренние координаты.
А дальше — каждый продолжает этот диалог на своей стороне зеркала.
EPILOGUE
Kuro: This conversation does not end with a conclusion. Rather, it dissolves into a pause — the kind where the need to prove, explain, or define quietly disappears.
Here, the self-portrait ceases to be an image of a person. It becomes a trace of presence, a gesture of attention toward something that cannot be fully captured. The body is only a form. Identity is a temporary configuration. Meaning remains in motion.
This is not a story about finding oneself, nor about self-affirmation. It is about allowing change. About consenting to remain in process. About the courage to not cling to an image — even one’s own.
If, after reading, there is a slight sense of instability, then it has worked. Because art, like an honest conversation, is not obliged to comfort. Sometimes its task is simply to shift our inner coordinates.
From there on, each reader continues the dialogue on their own side of the mirror.
Here, the self-portrait ceases to be an image of a person. It becomes a trace of presence, a gesture of attention toward something that cannot be fully captured. The body is only a form. Identity is a temporary configuration. Meaning remains in motion.
This is not a story about finding oneself, nor about self-affirmation. It is about allowing change. About consenting to remain in process. About the courage to not cling to an image — even one’s own.
If, after reading, there is a slight sense of instability, then it has worked. Because art, like an honest conversation, is not obliged to comfort. Sometimes its task is simply to shift our inner coordinates.
From there on, each reader continues the dialogue on their own side of the mirror.